ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА В РОССИИ И ЕЁ ИСТОРИКИ 2 страница

В западной историографии усилился интерес к изучению процессов, происходивших в Российской империи в последние годы её существования, и к попыткам модернизации. Иначе говоря, речь идёт об исследовании существовавших глубоких противоречий и об исторических истоках российской революции и гражданской войны14. «Ревизионисты» доказывали, что Октябрьская революция была не заговором, но результатом массовых социальных движений, недовольства предшествующей властью и существовавшим положением дел, следствием нараставшего и всеохватывающего кризиса.

Уделяя большое внимание истории партии большевиков, «ревизионисты» (А. Рабинович, М. Левин и др.) в противовес ортодоксальной историографии характеризовали её как достаточно демократичную, в известной мере децентрализованную партию, с дискуссиями и разнообразием мнений. И лишь после прихода к власти, в условиях сложнейшей политической и социально-экономической ситуации и нараставшей гражданской войны стала происходить трансформация партии большевиков, формировался её мощный бюрократический аппарат, укреплялись традиции централизма и милитаризации, а методы подавления и террора стали входить в её политическую практику. Размышляя о причинах победы большевиков над своими противниками в гражданской войне, часть западных историков нового поколения заговорила о том, что это произошло благодаря общественной поддержке, особенно со стороны рабочих, и что, выбирая между красными и белыми, рабочие и крестьяне предпочитали поддерживать большевиков.

К середине 80-х годов, по мнению английского историка Э. Эктона, с которым нам представляется возможным согласиться, «ревизионистская»

интерпретация была поддержана большинством западных [123] историков. Эти тенденции преобладали в издаваемой литературе, в учебном процессе в университетах и определяли, казалось бы, приоритеты и направленность изучения истории революции15. В 1985 г. американская исследовательница Ш. Фитцпатрик в статье «Гражданская война как формирующий опыт» заметила: «В последние годы многие историки предполагают, что Гражданская война заслуживает большего места в нашей картине эволюции большевистской партии и советского режима». Высказывалось предположение, что «происхождение коммунистической автократии» (название одноимённой книги Л. Шапиро) может заключаться в опыте гражданской войны более, чем в марксистско-ленинской теории, авторитаризме Ленина и конспиративных традициях дореволюционной партии.

Целый ряд историков (М. Левин, С. Коэн, Р. Такер) указывал на происходивший в годы войны процесс милитаризации партии большевиков, формирование иной политической культуры и т. д. Но, по мнению Ш. Фитцпатрик, следовало бы идти далее и ответить на вопрос: «Толкнула ли Гражданская война большевиков в направлении, которое они бы в ином случае не избрали?». Сама она полагала, что острая военно-политическая борьба с противниками оказала сильное влияние на большевиков. Вместе с тем, они ещё ранее были интеллектуально и эмоционально подготовлены к применению жестоких мер16. Но для многих западных историков именно гражданская война явилась событием, предопределившим дальнейшее развитие советского общества, и стала связующим звеном с последующей эпохой сталинизма17.

Процесс «перестройки» в СССР способствовал росту популярности «ревизионистских» трактовок. Был издан целый ряд работ историографического характера, посвящённых переосмыслению советской истории18. К тому же, если ранее историки-»ревизионисты» всё-таки уделяли преимущественное внимание теме революции, то именно в эти годы, по авторитетному свидетельству Ш. Фитцпатрик, «период гражданской войны начал по праву превращаться в главный предмет исследований»19. Во второй половине 80-х годов выходят в свет, например, объёмистые монографии по истории гражданской войны в России британского исследователя

Э. Модсли и американца Б. Линкольна20, носившие, впрочем, скорее научно-популярный характер.

Заметным событием научной жизни стало проведение в США четвёртого и специально посвящённого российской гражданской войне семинара по истории России в ХХ веке и советской социальной истории. В 1989 году был опубликован сборник его материалов под названием «Партия, государство и общество в российской гражданской войне»21. В противовес более изученной и известной, по мнению участников семинара и составителей сборника, военной и политической истории они уделили главное внимание проблемам социальных и демографических перемен, изучению рабочего класса и интеллигенции (учитывая, что история крестьянства представляет собой большую и самостоятельную тему), политической культуре советского лагеря, изменениям в партии большевиков, управлении и государственном строительстве. Особо отметим опубликованные здесь статьи концептуального и историографического характера Ш. Фитцпатрик, Л. Хеймсона и М. Левина. В целом, это издание стало важной вехой в развитии западной истории и историографии гражданской войны в России.

загрузка...

Изучая гражданскую войну «снизу», с позиций социальной истории западные исследователи нового поколения стремились осуществить социальное измерение советской политической истории, то есть сделать то, что упускалось их предшественниками. Этому способствовали и новые научно-технические возможности, связанные с привлечением и обработкой массовых источников, что неизмеримо расширяло взгляд как на социальную, так и на политическую историю, позволяло анализировать действия, симпатии и антипатии масс, их участие в государственном строительстве на разных уровнях власти. Узость прежней источниковой базы «тоталитарной» историографии, ограниченной главным образом опубликованными официальными материалами партии большевиков, центральной партийной и советской печати, предопределяла во многом и узкосфокусированный взгляд и выводы исследователей.

Добавим, что в последнее десятилетие как [123] российским, так и зарубежным историкам стали доступны и архивы высших органов советской политической власти, что открыло принципиально новые исследовательские возможности в изучении истории России эпохи гражданской войны. Таким образом, расширявшиеся источниковые возможности, новые подходы и технологии источниковедческой проработки привлекаемых материалов несомненно и весьма определённо влияли на концепции и методологию исследований.

При несомненных достоинствах «ревизионистской» историографии и её главном внимании к социальной истории, стремлении осмыслить её через умонастроения и действия масс и по-новому взглянуть на политические процессы и государственное строительство в Советской России в ней явно недооценивались и практически не исследовались специально противники большевиков, что, говоря объективно, несомненно препятствовало воссозданию широкомасштабного исторического полотна рассматриваемой эпохи, в реальной борьбе всех политических сил.

Характеризуя складывание и развитие

«ревизионистского» направления, нельзя не признать, что по мере укрепления его позиций оно дифференцировалось, постепенно утрачивая цельность и единство, обусловленное изначальной потребностью борьбы со сторонниками «тоталитарной» школы, выявлялись существенные различия подходов и оценок. Нередко происходили и внутренние дискуссии, например, по поводу обусловленности и предопределённости перехода большевиков к политике подавления своих противников и массовому террору или о допустимости применения классовых категорий и подходов в изучении российской истории периода гражданской войны22.

Важное влияние на исследование рассматриваемой нами темы неизменно оказывала политика. Общая ситуация в зарубежной историографии в целом и в освещении революции и гражданской войны в частности существенно изменилась в результате распада СССР. Развернулся процесс новой «ревизии» созданной исторической литературы, и произошёл определённый

сдвиг вправо. Ярким проявлением неототалитарного подхода стало издание в 90-е годы двух книг профессора Гарвардского университета Р. Пайпса23. Он характеризовал происходившее в России не как социальную революцию, а как политический коллапс. Лейтмотивом издания стало предъявление Пайпсом не только политического, но и морального счёта большевикам, считавших возможным, по его мнению, использование всех средств и не гнушавшихся ничем в борьбе со своими противниками. Автор полагал, что аморальность идей и политики большевиков заслуживает всяческого осуждения. Победа большевиков в гражданской войне, по его утверждению, была достигнута благодаря тому, что они контролировали центр страны. Кроме того, они отличались большей жестокостью, кровожадностью и террором, чем их противники. Р. Пайпс пришёл к выводу, что власть большевиков и фашистские режимы в Италии и Германии были близки друг другу с самого начала. Это проявлялось не только в одинаковых институтах и политике, но и в психологии основателей, чьим главным мотивом было не что иное, как ненависть.

Вокруг книг Р. Пайпса развернулась острая полемика. М. Малиа назвал его «Русскую революцию» «целеустремлённой, важной, сильно написанной, но вместе с тем и односторонней книгой». П. Кенез завершил свои размышления о ней так: «Читатель закрывает эту длинную и мрачную книгу с облегчением». Он выразил сожаление, что Пайпс, «ослеплённый стеснённой и непривлекательной идеологией, не смог, несмотря на его несомненную эрудицию, ум и талант, пересказать великую историю о русской революции в убедительной манере». Ненависть к революции и революционерам, утверждал Кенез, не позволила автору претендовать на объективное толкование истории российской революции и гражданской войны и дать «убедительное объяснение победы большевиков в гражданской войне»24. По мнению многих критиков из числа своих коллег-историков, Р. Пайпс фактически проигнорировал историографическую и исследовательскую работу целого поколения западных историков.

Встретившие критическое восприятие многих [123] историков последние книги Р. Пайпса получили вместе с тем достаточно благоприятный отклик в широкой прессе, общественно-политических изданиях, предназначенных для массового читателя, что явилось отражением общей популярности политического консерватизма, который, как полагали многие, способствовал крушению советского коммунизма. Добавим, что Пайпс был в 1993 г. приглашён прочитать престижную ежегодную серию лекций в Нобелевском институте (Осло). Будучи переведены на русский язык, его работы большими тиражи издавались и довольно успешно расходились в постсоветской России.

В развернувшейся на Западе дискуссии вокруг новых трудов Р. Пайпса его страстным защитником и критиком «ревизионистов», а также советской историографии, выступил коллега по Гарварду В. Н. Бровкин, автор ряда интересных работ по истории гражданской войны. По его мнению, «ревизионисты» создали новую мифологию гражданской войны, внесли марксистские категории в социальный анализ и совершенно необоснованно «рассматривали победу большевиков в гражданской войне как естественное и прогрессивное событие в истории ХХ века»25.

В противовес «ревизионистам», писавшим «о приходе большевиков к власти» при достаточно массовой социальной поддержке их оппоненты утверждали, что большевики «захватили власть» против воли большинства и удерживали её методами подавления и насилия. По их мнению, само понятие «поддержка» большевиков требует уточнения и чёткого определения, и в любом случае массы не санкционировали красный террор и диктатуру. «Мысль о том, что возможно одержать победу в гражданской войне вопреки воле большинства населения, исследователи даже не рассматривали всерьёз», — утверждал В. Н. Бровкин26.

Оппонируя ключевым понятиям и категориям, использовавшимся «ревизионистской историографией», их противники подчёркивали, что в годы гражданской войны «не было государства, а только части старого государства, воюющие между собой, и конечно не существовала единого общества, но в лучшем случае — 32

общество, разорванное на куски». «История снизу, — по мнению того же Бровкина, — в действительности должна демонстрировать степень, с которой различные социальные группы в России защищали свою автономию и сопротивлялись введению централизованной диктатуры»27. В. Н. Бровкин, критикуя фактическое исчезновение политики и политиков в «ревизионистской» интерпретации истории (в подобной оценке с ним солидарны и другие исследователи — сторонники консервативного направления, например М. Малиа28), инициировал издание в 1997 г. интересного международного сборника статей «Большевики в российском обществе. Революция и гражданские войны». Цель этого издания была определена следующим образом: «Исследование взаимоотношений государственной власти — как красной, так и белой — с социальными и политическими группами, преследовавшими свои собственные цели в Российской революции и Гражданской войне»29. Защищая социальную интерпретацию истории против нападок справа, некоторые её представители всё-таки в определённой мере признавая упрёки в свой адрес. Они полагали, что политика должна заполнить «белые пятна» социальной истории Английский историк Р. Саква, указывая на важность иных принципов анализа и новой методики исследований советской проблематики и в частности применительно к рассматриваемому периоду, подчеркнул необходимость отхода от релятивизма, ассоциируемого с эпистемологическим методом исследования («как познать историческое явление»), к более категорическому по своему характеру онтологическому методу («что есть явление»)30.

Среди новаций последних лет в подходах западной историографии к теме революции и в известной мере гражданской войны стал постмодернизм. Для него было характерно первоочередное внимание к дискурсивному в объяснении человека. На первый план выдвигались язык, смысл значений и история идей, внутренний мир людей, соотношение сознания и повседневного существования в противовес социальному анализу, проблемам социальной [123] структуры и социально-экономических интересов, чем традиционно занимались социальные историки31. Р. Г. Суни, например, предложил сторонникам социальной и политической школ признать свои слабости и работать вместе через «постмодернистский» синтез соперничающих историографических тенденций, полагая, что только таким образом историки могут продвинуться в правильном понимании Российской революции32.

Анализ меняющегося языка, лексики в эпоху революции и гражданской войны использовался сторонниками постмодернистского направления для характеристики меняющегося мышления и психологии масс. «Новая культурная история» призвана, по мнению её сторонников, качественно расширить и само понятие «социальная история». В контексте постмодернизма могли бы развиваться не только социальная интерпретация, но и концепции, изучающие такие категории как «гендер», «этнос», «власть», «рынок» и др. Хорошие перспективы имеет междисциплинарный подход, сущность и преимущества которого в сопоставлении с другими исследовательскими направлениями изложил британский историк П. Дьюкс33.

Характерной чертой новейшей зарубежной историографии российской революции и гражданской войны стал усиливающийся интерес к её региональным аспектам и локальной истории. Это воплотилось в книги, статьи, диссертационные исследования34 и позволило глубже ощутить атмосферу, обстоятельнее и полнее рассмотреть и понять проистекавшие события и процессы и в целом осмыслить уникальный феномен российской гражданской войны, раскрыть её региональную составляющую.

При многообразии существующих мнений и подходов в процессе переосмысления истории революции и гражданской войны в России в 90-е годы весьма полезными представляются работы историографического характера авторов, придерживающихся различных идейно-политических позиций и принадлежащих к разным научным школам35. Заметим, что наряду с ростом числа специальных работ по истории и историографии гражданской войны, эта тема по-прежнему часто входит составной частью в более общие издания, посвящённые

эпохе российской революции. При этом зарубежные авторы рассматривают её в несравненно более широких, чем привычно для нас, хронологических рамках: 1899–1919, 1914–1921, 1917–1929 и т. д. Тема российской революции и гражданской войны находит серьёзное освещение в целом ряде общих изданий последних лет по истории России36.

Таким образом, в новейшей зарубежной, как и в отечественной историографии, идёт сложный процесс отрицания и поиска новых теоретических и методологических подходов, объяснений и интерпретаций проблем гражданской войны в России в органичной взаимосвязи с российской революцией. Конец 80-х — 90-е годы характеризовались развивающимся диалогом российских и зарубежных историков, совместным участием в научных конференциях и публикацией различных изданий, созданием объединённых коллективов для реализации отдельных проектов по истории гражданской войны в России37. И тем не менее, вряд ли возможно говорить о механическом слиянии разных историографических потоков, ибо отечественная и зарубежная историография имеют свои традиции и наработки. Дальнейший процесс сближения и взаимопонимания видимо будет во многом обуславливаться общностью или близостью идейнополитических взглядов, подходов и концептуального понимания проблем, а также конкретными исследовательскими интересами групп историков из разных стран.

ГЛАВА 2

ИСТОКИ И ПРИЧИНЫ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ В РОССИИИтак, охарактеризовав общие тенденции в изучении, осмыслении и переосмыслении истории гражданской войны в отечественной и международной историографии, необходимо разобраться в том, насколько плодотворно происходит процесс новой концептуализации гражданской войны. Это, в свою очередь, требует рассмотрения комплекса проблем. И первая из них: как и почему началась гражданская война в России, один из крупнейших катаклизмов в мировой истории ХХ века. [123] И здесь мы прежде всего сталкиваемся со старыми и наиболее дискуссионными вопросами о «виновниках» и «зачинщиках» гражданской войны.

Эти вопросы, в последние годы активно поднимаемые российскими публицистами, политиками, а нередко и самими историками, всё же представляются не вполне корректными с научной точки зрения. Они заставляют историков так или иначе солидаризоваться с кем-то из противников в былой войне, нередко действовать в зависимости от политической конъюнктуры, а это не способствует поиску исторической истины. Не следует ли вместо двух сакраментальных вопросов, характерных для русской интеллигенции, — «Кто виноват?» и «Что делать?» задаться иными вопросами — «Кто прав?» и «Что не надо делать?» — обратился к коллегам во время одного из «круглых столов» по истории гражданской войны в России профессор А. И. Зевелёв?1

На наш взгляд, представляется более продуктивным для исследования перевести обсуждение в русло более академичной и собственно научной проблемы — истоки и происхождение гражданской войны в России. Отметим

плодотворное обсуждение этой темы на международной научной конференции в Москве «Происхождение и начальный этап гражданской войны. 1918 год», материалы которой были опубликованы в 1994 году2. Следует отметить немало конструктивных идей, высказанных при обсуждении данных вопросов, в международном сборнике «Гражданская война в России: перекрёсток мнений» (М., 1994). Из зарубежных изданий выделим интересную книгу англичанина Дж. Свейна «Истоки российской гражданской войны», изданную в международной серии «Происхождение современных войн»3.

Проблема истоков гражданской войны в России тесно связана с вопросами, была ли она фатальной и неизбежной? Возможно ли было её предотвратить? Ответы на эти вопросы в глобальном плане требуют рассмотрения в русле современных дискуссий о «расколе», на протяжении нескольких веков характерного для российского общества (бытует даже определение России как «расколотой цивилизации»)4, о кризисном ритме и конфронтационности российской истории, негативистском типе российской политической культуры, о специфике российского имперства (как в общем контексте теории имперства, так и в логике системного кризиса империи, её смерти и возрождения)5, о попытках и результатах модернизации России, взаимодействии модернизаторства и традиционализма в начале ХХ века, шансах дальнейшего реформистского развития страны, соотношении реформистской и революционной альтернатив, об особенностях российской революционной традиции6 и, наконец, об исторических корнях и предпосылках Великой российской революции 1917 года7, прошедшей в своём последующем развитии ряд стадий.

Анализ современной исторической литературы позволяет выделить ряд факторов, которые предопределили неотвратимость, масштабность и жестокость гражданской войны в России: 1) Глубокая социально-политическая поляризация российского общества в начале ХХ века. Попытки модернизации и реформ блокировались как справа, так и слева. Отсутствие укоренённых традиций демократии, накопившаяся многовековая ненависть низов к верхам, традиции бунтарства и крестьянских войн — всё это предвосхищало грядущий катаклизм. Обострявшийся и разраставшийся в обществе конфликт, воплотившийся в конечном счёте в гражданскую войну, вызревал в условиях своеобразной массовой политической культуры, фактически не знавшей компромиссов как способа разрешения конфликтов и [123] противоречий; 2) Российская революция 1917 г. привела к глубоким изменениям в отношениях власти и собственности, что обусловило упорные попытки реванша со стороны сил, их утративших. В свою очередь, левые радикалы и прежде всего большевики достаточно легкомысленно относились к самой теме гражданской войны, используя её в качестве одного из своих лозунгов8. Они явно недооценивали возможный размах и страшные последствия такой войны, силу и возможности своих потенциальных противников; 3) Гражданская война вызревала не только «сверху» — усилиями политиков и партий, но и «снизу» — из бурлящего потока революций, первоначально слившихся воедино, а затем переживших неизбежную полосу взаимных распрей, столкновений, борьбы и распада; 4) Революции и гражданская война в России выросли из Великой войны, которая во многом сформировала атмосферу, психологию и поведение населения, убеждённого в возможности решить основные вопросы политики и повседневной жизни прежде всего посредством насилия, с оружием в руках. Дух войны поистине витал над революцией и пронизывал её. В российском обществе отсутствовал иммунитет к гражданской войне; 5) Мировая война и российская революция 1917 г. оказали колоссальное воздействие на международные отношения, что во многом предопределило неизбежность иностранного вмешательства во внутренние дела распадающейся России, а с другой стороны, попытки революционных сил превратить войну империалистическую в войну гражданскую в международном масштабе, реализуя идеи мировой революции.

Московский исследователь В. И. Шевченко, пытаясь воссоздать обобщённое и целостное теоретическое понимание истоков и генезиса гражданской войны в России, предлагал рассматривать её в общем контексте перехода от докапиталистического государства традиционного типа к буржуазно-демократическому, гражданскому обществу. Он выделил следующие необходимые условия её возникновения: кризис монархического, феодального государства, перерастающий в его распад (т. е. разрушение государственно-властной ткани общества, социальных отношений — политико-правовых, хозяйственных, нравственных) и раскол (как состояние общественного сознания, духовной атмосферы и культуры в целом); 38

последующее нарастание гражданской войны не только сверху, но прежде всего снизу (стихийные процессы, происходящие в толще народной жизни в период распада и революционных потрясений); борьба главных политических сил за власть, уход с политической арены умеренных сил и выход на передовые рубежи противоборствующих радикальных партий; расколотость массового сознания и формирование в нём образа врага, радикализация общества и призывы борющихся сил к народу для вооружённой борьбы с врагами и изменниками9.

Когда началась гражданская война в России? Этот дискуссионный в историографии вопрос, когда называются самые разные даты и звучат различные предположения10, тесно связан с только что рассмотренной проблемой. Ответ на него зависит от того, что понимать под гражданской войной, различая её с иными формами борьбы — «вооружённый конфликт», «восстание» и др. Думается, что вряд ли возможно назвать точную дату вступления России в гражданскую войну, связывая это с конкретным актом или событием. Представляется правомерным с точки зрения научного познания говорить о стадиях «вползания» России в гражданскую войну.

Новая крестьянская война против помещиков и власти за «землю и волю», развернувшаяся, по мнению ряда авторитетных историков, с начала ХХ века, то затихая, то усиливаясь, продолжалась до 1917–1918 годов и влилась в конце концов в общую широкомасштабную российскую гражданскую войну11. Февральская революция (и прежде всего её события в Петрограде) стала актом достаточно краткосрочной и ограниченной гражданской войны. Июльские события, а затем выступление Корнилова также явились локальными актами гражданской войны и продемонстрировали намерения противников утвердиться у власти, опираясь на вооружённую силу.

Среди фундаментальных вопросов, которые привлекли пристальное внимание современных исследователей, вызвали дискуссию и большую литературу, — это, конечно, тема альтернатив в 1917 году. И в связи с этим историки вновь и вновь задавали [123] и пытались ответить на вопросы: была ли победа большевиков неизбежной и был ли единственной альтернативой этому приход к власти правой диктатуры? Были ли политические шансы у центристов и сторонников парламентской демократии? Могла ли быть иной судьба Учредительного собрания?12 Анализ происходивших событий, процессов столкновения и противоборства различных сил в конечном счёте также приближает к ответу на вопрос о том, как вызревала гражданская война в России, и была ли она неминуема. В последние годы сложилась большая литература, посвящённая различным политическим партиям, социальным слоям и классам, их поведению и действиям в условиях нарастающего от февраля к октябрю 1917 г. кризиса. Причём, если в новейшей российской историографии особый интерес и освещение находят оппоненты и противники большевиков, которые не являлись предметом специального научного изучения в советской исторической литературе, то в зарубежной историографии, напротив, в фокусе освещения и исследования находится партия большевиков. Причём, наряду с анализом её состояния и действий в эти критические месяцы предметом интереса и изучения становятся и более общие вопросы, связанные с революционной идентичностью, восприятием марксистского учения большевиками и меньшевиками. Была ли российская революция, трактуемая большевиками как социалистическая, предметом научного анализа или мечты? Какими нравственными нормами руководствовались большевики до и после прихода к власти? Каковы были их философия и культура? Как и почему изменялись они, их взгляды и действия, какое в действительности отношение к марксизму имела революционная практика большевиков?13 Свержение Временного правительства явилось актом гражданской войны со стороны левых сил14. Попытки их противников, достаточно широкого политического спектра, использовать вооружённую силу для устранения большевиков от власти и превращения отдельных регионов (прежде всего с казачьим населением) в оплоты борьбы против советского центра столь же наглядно продемонстрировали их намерение к

непримиримой гражданской войне. В последующие месяцы можно зафиксировать ряд важных событий, усугубивших сложность российской ситуации (роспуск Учредительного собрания, Брестский мир), но антибольшевистские силы не могли похвастаться крупными успехами в вооружённой борьбе за власть. Гражданская война носила очаговый характер. И лишь комплекс причин конца весны — лета 1918 года обусловил втягивание страны в широкомасштабную гражданскую войну. Согласимся с мнением, высказанным В. П. Дмитренко, что гражданская война была порождена глубоким социальноклассовым, национально-религиозным, идейно-политическим и морально-нравственным расколом общества и довела этот раскол до крайней степени, когда он затронул личность, семью, коллектив, нации и народности, общество15.

Российская революция и гражданская война — связь между этими двумя явлениями, зафиксированная ещё современниками, нашла в историографии всемерное подкрепление и наполнение. Вместе с тем, характер этой связи — дискуссионный вопрос, ибо за этим опять-таки стоит и ответственность за трагедию гражданской войны в стране. И здесь сторонники и противники революции обычно занимали непримиримые позиции, возлагая вину на своих оппонентов. Не случайно Сталин и его историки стремились разорвать внутреннюю сопряжённость этих явлений, возлагая всю ответственность и вину за гражданскую войну на внутреннюю и внешнюю контрреволюцию. Правомерно рассматривать эту взаимосвязь в логике столкновения революции и контрреволюции, а также в разных временных пластах: 1) революционные события 1917 года и так называемая «малая» гражданская война; 2) гражданская война в постреволюционной России. Ибо именно в ней она приобрела всеобщий и широкомасштабный характер, стала гражданской войной в полном (наиболее жестоком и трагичном) смысле этого слова — «большой гражданской войной».


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

20 + = 23